Архангельские церковные байки

Дата публикации:05.12.2014

Православная мышь

Отец Никифор был крайне озабочен ­­— в приходской трапезной завелась мышь. Тварь Божия оказалась весьма прожорливой, пронырливой и хитрой. Она с легкостью обходила замысловатые ловушки, забиралась в самые неприступные места и с упорством, достойным восхищения, подъедала скудные запасы общины.

Намаявшись с наглым грызуном, батюшка уже начал задумываться: «Может, мне это наказание такое от Господа по грехам, и надо просто смиренно терпеть. Вот и Христос в Евангелии говорит: «Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21, 19).

Вскоре отец Никифор получил ответ на свои вопрошания. Батюшкиной дочке в школе дали задание прочитать книгу «Легенды и мифы Древней Греции». Детское переложение похождений античных богов, кои для апостола Павла суть одно: «бесы».

За чтение школьница села в трапезной, да там книгу на ночь и оставила, положив ее на стол аккурат к «Житиям святых». Сказания о Божиих угодниках по благословению отца Никифора читались за каждым вкушением пищи.

Открыв утром трапезную, батюшка испытал настоящий шок: «Видать, ночью ко мне мышиный король вместе с многочисленным войском пожаловал». «Легенды и мифы...» представляли собой жалкое зрелище. Книга была настолько истерзана и объедена со всех сторон, что о восстановлении не могло идти и речи. «Жития святых» лежали рядом в абсолютной целости и сохранности.

Священник позвал супругу: «Матушка, гляди-ка, а мышка-то православной оказалась — не потерпела книжку про языческих идолов на своей территории. Я на нее ругался, а ее прикармливать надо. Будем на ночь блюдце с молоком и сыром оставлять. А книгу в школу новую купим».

Надо сказать, что, когда отец Никифор прекратил антимышиные гонения, проблема разрешилась сама собой. Церковная мышь исчезла также внезапно, как и появилась.

* * *

Веселые и поучительные истории из жизни батюшки Никифора (назовем его так) заслуживают, наверное, отдельного цикла, а пожалуй, и целой книги. Приключения в его жизни начались задолго до прихода в храм, но не закончились и с рукоположением. Комментируя этот факт, батюшка иронично замечает: «Что тут поделать — таков, видимо, промысел Божий обо мне, многогрешном». А я, как увижу отца Никифора, сразу бегу к нему с блокнотом: «Отче, с вас — очередная байка».

«Батя, помолись!»

Когда батюшка Никифор был еще начинающим священником, поставили его на сорокоуст («курс молодого бойца» для новоявленных пастырей – 40 богослужений в ежедневном режиме). Руководителем «практики» был назначен отец Вениамин (назовем его так). Седовласый пастырь, принявший благодать священства еще в те времена, когда за это если не убивали, то создавали множество проблем — от сумы и до тюрьмы. Прихожане батюшку величали знатным церковным неологизмом «сурово-добрый». Непримиримо суровый ко греху и бесконечно добрый к грешнику. И даже когда на исповеди отец Вениамин, качая головой, стучал по шее или лбу заплутавшего чада, глаза его светились подлинной любовью и добротой.

Промысел Божий управил так, что, как только отец Никифор заступил на «пастырскую вахту», его матушка отправилась в роддом пополнять и без того многочисленное семейство.

…Батюшка Вениамин неспешно, с чувством полного благоговения, правил службу. Сослужащий отец Никифор был крайне рассеян. Мысли налетали одна на другую: «Как там роды? Как ребенок? Как матушка?». В конце Литургии оглашенных (одна из составных частей Божественной Литургии) пришло смс от супруги: «С малышом очень плохо, унесли в реанимацию. Может не выжить. Молись!». В панике иерей Никифор ухватился за рясу отца Вениамина и начал трясти: «Батя, помолись, ребенок умирает! Батя!!!». Митра на голове уважаемого пастыря зашаталась. Батюшка Вениамин, не поведя и глазом, выбрался из медвежьих лап отца Никифора, поправил митру и спокойно произнес: «Никифор, не паникуй! Сейчас помолимся». И в нарушение всех церковных канонов остановил Литургию, отлистал назад служебник и возгласил молитву на всякое прошение, помянув своего подопечного, его матушку и родившееся чадо.

На последних словах молитвы мобильник отца Никифора снова завибрировал: «Малыша принесли обратно. Полностью здоров. Что с ним было, врачи не знают». Отец Вениамин с улыбкой посмотрел на остолбеневшего собрата и пошел по второму кругу заканчивать Литургию оглашенных.

* * *

Надо сказать, что я не знаю в епархии более строгого блюстителя Устава, чем отец Вениамин. Вы спросите: как же так, такой строгий – и так легко каноны нарушает? В ответ лишь напомню слова Господа: «суббота для человека, а не человек для субботы». (Мк 2:27).

Михаил Насонов

Возврат к списку




Публикации

Митрополит Даниил: Наше общее дело – возрождение Архангельской области
17 Ноя 2017

Митрополит Даниил: Наше общее дело – возрождение Архангельской области


Накануне первого в истории региона форума Всемирного Русского Народного Собора (ВРНС) митрополит Архангельский и Холмогорский Даниил дал интервью «Деловому Вестнику Поморья».

Владимир Личутин: Русский человек непостижим
15 Ноя 2017

Владимир Личутин: Русский человек непостижим


Русский народ – великий народ, это нельзя подвергать сомнению. Если бы русский человек был так прост, как он сумел бы покорить такое огромное пространство? Русский человек был чрезвычайно религиозен, и его Бог — живой. Так считает писатель Владимир Личутин.

Благодать как солнечный свет
8 Ноя 2017

Благодать как солнечный свет


Афон у каждого свой. Святое место, почитаемое как земной удел Божией Матери, открывается всякому паломнику по-разному. Люди, бывавшие там несколько раз, свидетельствуют, что с каждым паломничеством открывают Афон с новой стороны: то, что оставалось незамеченным, со временем предстает уму в ясности и простоте.

Профессор Глянцев: Надо знать… Бог есть!
7 Ноя 2017

Профессор Глянцев: Надо знать… Бог есть!


Почему методы российской медицины XIX столетия не позволили спасти жизни героя Отечественной войны 1812 года Петра Багратиона и солнца русской поэзии Александра Пушкина? Что объединяло искусных хирургов Николая Пирогова и святителя Луку (Войно-Ясенецкого)? Как хирургия искушала святого, когда он отбывал ссылку в Архангельске? Об этом в своих книгах размышляет историк медицины Сергей Павлович Глянцев.