О временах наших и не наших

Дата публикации:22.07.2016

Плоды современной культуры все чаще вызывают слишком сильные эмоции. Кто-то восторгается постмодернизмом* и живет его идеями, а кто-то — резко осуждает. Умбэрто Эко видел в постмодернизме глубокое переосмысление прошлого, Александр Солженицын обвинял его в «уничтожении всего живого в мире». Об этой культурной эпохе и спорах вокруг нее мы беседуем с доктором культурологии, доцентом Северного Арктического федерального университета Василием Матониным.

— Эпоха постмодернизма, в которую Европа вошла во второй половине ХХ века, отрицает идеалы и авторитеты. По сути, человек сам для себя становится авторитетом и мерилом ценностей и поступков. И европейское общество, воспитанное в христианской традиции, достаточно быстро принимает эту схему. Что, на ваш взгляд, привело к этому? И почему христианский мир воспринял ее?

— Если благословите, я буду говорить правду, а потому прошу не верить ни одному моему слову. Доверять нужно, проверять можно, а самостоятельно размышлять необходимо. Мысль о том, что эпоха постмодернизма отрицает идеалы и авторитеты ошибочна в той степени, в какой ей придают значение универсальное и неоспоримое. Все, как всегда, зависит от того, кто сказал, кому, с какой целью. Постмодерн — это необозримый мир человеческого бытия, в котором есть свои полюса. Вы говорите про отрицание идеалов и авторитетов, но разве это не подразумевает множественность идеалов и авторитетов? Быть может, это необходимое условие для того, чтобы выжить, чтобы реализовалась, наконец, Божественная свобода, которая дана человеку вместе с жизнью? Быть может, постмодерн — это единственная и спасительная возможность для человека, взыскующего истины, самому проделать трудную внутреннюю работу по различению добра и зла.

Не надо верить никому, кроме Господа. Не надо перекладывать личную ответственность на духовного отца или епископа. И патриархи бывали ересиархами. Государство,  руководствуясь благими намерениями, снимает с подданных ответственность за персональные грехи, благословляя на убийство и насилие. Ужас мировых войн заставил переоценить ценности, которые в начале ХХ века казались вечными и незыблемыми. Значительная часть интеллигенции верила в технический прогресс как путь от «темного настоящего» к «светлому будущему». Казалось, что свет просвещения идет с Запада, которому мы стремились слепо подражать, считая себя учениками европейцев. Время показало, что развитие науки предполагало совершенствование способов массового убийства. Искусство тогда обслуживало индустрию развлечений, культура сковывала человека по рукам и ногам, а Церковь, лишенная патриаршества, все это благословляла и покрывала.

Вот вам и основания для постмодерна как формы психологической самозащиты… «Человек как мера всех вещей» – это, конечно, соблазнительное утверждение, но в реальности каждый мнит себя тем самым Человеком, а «пряников сладких всегда не хватает на всех» (Б.Окуджава). И тогда происходит инверсия: «Вещи как мера всех людей». Отсюда берет начало потребительская философия. Что нужно для спасения в протестантской модели поведения? Верить, соблюдать заповеди, благотворить ближним и, главное, – хорошо работать. Если же цель деятельности, пребывающая в апофатическом сумраке, вдруг приобретет материальные очертания, оцениваемые в денежных единицах, это и будет моментом подмены идеала идолом.

— Современную культуру обвиняют в деструктивности, в том, что она разрушает каноны, традиции. Так ли это?

— Культура вышла из культа и в него уже не вернется, становясь его противоположностью, пародией, отрицанием. Наш земляк и одновременно великий американский социолог Питирим Александрович Сорокин, высланный из Советской России на «философском пароходе», считал, что любая культура в своем развитии проходит три фазы: идеационную (религиозную), идеалистическую (промежуточную) и чувственную (ориентированную на материальные ценности). Далее на ее обломках появляется нечто новое. Немецкий ученый Освальд Шпенглер назвал три универсальных признака, свидетельствующих об увядании культуры: преобладание техники над духовностью, мировых городов – над провинцией, плебейской морали – над трагической.

— Удалось ли современной культуре создать какие-то новые положительные образцы или она предпочитает использовать тот язык образов и символов, который был сформирован в прежние века, в том числе и в недрах христианской культуры?

— Не знаю, с какого года, дня и часа начинается «современная культура». Все познается во времени. Достижения элиты постепенно нисходят в массовую культуру, и на полпути появляется все самое интересное в искусстве. По-видимому, постмодернизм призван обнулить эстетические и моральные ценности, чтобы возвращение к ним было индивидуальным и осознанным. В наше время, на мой взгляд, неизмеримо возрастают роль личности и соблазн усредненности как добровольного рабства. Язык образов и символов культуры остается неизменным на глубинном психологическом уровне, а на поверхности подвержен социальной динамике. Это создает проблему гармонизации «внешнего» и «внутреннего»: приспособления человека к самому себе.

— Что является произведением культуры?

Все, что мы видим в себе и вокруг себя. И мы с вами тоже.

— Как вы уже сказали, культура некогда вышла из религии. Связаны ли они сейчас? И можно ли оценивать культуру с точки зрения религии?

— Любое явление культуры в своих истоках имеет религиозные содержание. Религия задает ценностно-смысловую парадигму явлениям культуры. Суд над культурой возможен и необходим именно с точки зрения христианской эсхатологии. Страшный Суд, спасение или гибель человеческой души – это критерии для оценки всего, что происходит с нами здесь и сейчас. 

 Беседовала Дарья Андреева

* Термин «постмодернизм» используется для обозначения состояния философии и культуры западного мира, начиная со второй половины ХХ века. Также он выступает как характеристика определенного способа менталитета, мировосприятия, мироощущения и оценки познавательных возможностей человека, его места и роли в окружающем мире.

Течение зародилось в 1960-70-е годы и было связано с кризисом идей эпохи модерна. Постмодернизм претендует на изобретение «нового мышления и идеологии», цель которых – сломать устои, традиции, избавиться от классики, пересмотреть ценности и философию как таковую. Приверженцы этого направления мысли отказываются искать рациональные объяснения человеческого поведения, отрицают возможность создания какой-либо универсальной модели объяснения мира. Постмодернисты отказываются от поиска объективной истины и универсальных объяснительных моделей.

Сформировавшись в эпоху преобладания информационных и коммуникационных технологий, теоретических знаний, широких возможностей выбора для каждого, постмодернизм несет на себе печать плюрализма и терпимости в художественном проявлении. Постмодернистское искусство отказалось от попыток создания универсального канона со строгой иерархией эстетических ценностей и норм. Единственной непререкаемой ценностью считается ничем не ограниченная свобода самовыражения художника, основывающегося на принципе «все разрешено». Характерной особенностью этого течения стало объединение в рамках одного произведения стилей образных мотивов и приемов, заимствованных из разных эпох, регионов и субкультур. Художники используют классику: барокко, символику древних культур и первобытных цивилизаций, творя на этой основе собственную мифологию, соотнесенную с личными воспоминаниями. Произведения постмодернистов представляют собой игровое пространство, в котором происходит свободное движение смыслов – их наложение, перетекание, ассоциативная связь.

 

Возврат к списку